По аське пришло сообщение от тогда еще руководителя тогда еще русского «Образа»:
– Жень, привет! На днях познакомился с одним олигархом. Обсуждали с ним перспективы сотрудничества в рамках деятельности организаций. Он вроде как правозащитник. Вот его структура — s-pravdoy.ru
– Любопытно. О чем договорились?
– В общих чертах. Сейчас не об этом. Дело в том, что его арестовали. Представляешь, только познакомились – и арест (сейчас этот факт может показаться кому-то закономерным, особенно после ареста в Сербии Младича :) Но в тот раз, кажется, Горячев был действительно ни причем, – прим. Е.Х.). Правда, я полагаю, — продолжил Горячев, — что с его деньгами и при его положении, его скоро отпустят. Посидит максимум пару месяцев. Но его друзья, тем не менее, просят поддержать информационно. «Русский вердикт» мог бы с этим помочь?
«Русский вердикт» в моем лице полез гулять по ссылкам в интернете, выпадавшим на запрос «Дмитрий Барановский».
Борьба с коррупцией – это плюс, вменяемая статья «вымогательство» — это минус, служил в Афганистане, десантник – это второй плюс, Роальдович – хм :) олигарх – это второй минус. Читаю еще что-то и понимаю, что в целом мне Дмитрий Барановский не сказать, что понравился. Спрашиваю в соседнем окошке аськи у Алексея Барановского:
– Тут твой «родственничек» в беду попал. Поможем? И скидываю свой разговор с Горячевым + найденные ссылки.
– Ну не знаю, вроде как не совсем наша тема. Мы ведь политическими занимаемся, а не экономическими…
Пишу Горячеву:
– Не Илья, не наш контингент. Да и чем мы можем помочь? И зачем? Раз ты сам говоришь, что для него это только маленькое приключение, и он скоро освободится. В общем это по ходу не наша тема.
– Ваша, не ваша… Ты, Женя, смотри на несколько шагов вперед. Его завтра отпустят, а мы уже вроде как друзья. Это помощь с заглядом на дальнейшее. Он все-таки при деньгах, можно будет срубить.
– Нет Илья, правозащита для меня на идеологическом фундаменте держится. Да и не могу я помогать за деньги. За деньги я работаю с 10 до 18 часов. Но у А.Б. еще раз спрошу. У нас казачья вольница – как он скажет, так каждый что хочет то и делает :)
Пересылаю соратникам. Удивляются цинизму руководителя тогда еще дружественной организации…
Снова пишу Горячеву:
– Нет Илья, официально РВ не хочет ввязываться, но в личном порядке я тебе, а не олигарху помогу. По дружбе и совершенно бесплатно.

* * *

Дмитрия Барановского не отпустили ни через месяц, ни через два. По просьбе Горячева я просматривала ЖЖ Барановского [info]dm_b и даже оставляла там комментарии со специально заведенных аккаунтов.
Спустя какое-то время мне сообщили, что Дмитрий пересекся на Бутырке с нашими ребятами, и они отзываются о нем с уважением, хотя предварительно и интересовались у нас кто это и можно ли иметь с ним дело. Получив в ответ: «Дурного никто ничего не знает», подтвердили что и «Тут о нем тоже говорят только хорошее».
Вот в общем то и все, что я слышала о Дмитрии Барановском на воле, а затем я и сама оказалась в тюрьме…

* * *

– Смотри! В «Московском комсомольце» про нашего соседа пишут, — радостно сообщила мне соседка по камере.
В тюрьме все так или иначе интересуются жизнью своих «соседей», о которых сообщают СМИ. Ты можешь никогда не увидеться с этим «соседом», что в условиях строгой лефортовской изоляции не удивительно, но все равно интересуешься: кого закрыли, кого выпустили, кому и сколько дали. Любое упоминание в прессе «лефортовских» привлекает к себе внимание. Заметка в МК, помимо прочего, рассказывала о злоключениях Дмитрия Барановского уже в Лефортово.
«На одно из заседаний Дмитрий Барановский пришел босым и в тюремной робе. В ботинках, которые ему выдали в СИЗО, не было стелек, а в подошвах торчали гвозди. По официальной версии, переодели его из-за того, что сокамерник Барановского подозрительно зачесался. Барановского и его соседа развели по разным камерам. Одежду забрали как бы на дезинфекцию, взамен выдали робу на целый месяц. Для информации: чесоточный клещ живет вне тела человека всего пять дней. Так что санитарного смысла забирать одежду на месяц не было. Если только в “Лефортово” не живут клещи особой породы. В автозаке одним из попутчиков Барановского оказался новый сокамерник бывшего соседа. Он рассказал, что тому одежду выдали уже через три дня. Поэтому защита считает, что переодевание в робу было своего рода психологической атакой, а ботинки с гвоздями — формой пытки. Из-за них Дмитрию Барановскому пришлось идти босиком от автозака до суда при температуре минус 10», — писал «Комсомолец».
Я засмеялась: «А олигарх-то босой». И как-то вдруг стал он мне каким-то почти своим, ходящим по тем же ковровым дорожкам одной из самых строгих тюрем России, что и я и мой муж. Такой же зек как и все остальные. И как-то постепенно мне стала не безразлична судьба этого человека.

* * *

Шли месяцы, а Дмитрий Барановский по-прежнему оставался в тюрьме. Впервые мы увиделись с ним в автозаке, когда у нас наконец, начались судебные слушания по делу. В первый же выезд Дмитрий еще из далека, вперед моего мужа, увидел меня из «стакана» и сообщил об этом Никите. Правда, поговорить нам тогда так и не пришлось, ведь в тот день мы с Никитой впервые встретились после ареста и всю дорогу были поглощены друг другом. В дальнейшем, когда по распоряжению судьи Замашнюка нас с Никитой возили разными авто, запретив совместную перевозку в суд, Дмитрий оставался чуть ли не единственным моим попутчиком из числа «лефортовских», с кем всегда хотелось и было о чем поговорить. Ведь Флай тогда еще не начал судиться, а полковника Квачкова вывозили куда-либо исключительно «зеленкой» (спецконвой ФСБ — без передачи заключенного конвойной службе ФСИН. Возят отдельно от всех на своих машинах в сопровождении ФСБшного спецназа). Обсуждали мы с Дмитрием многое: от наших уголовных дел и до мировой политической конъюнктуры, от заметок в прессе и до классиков художественной литературы. Так незаметно для себя самой, я стала проникаться глубокой симпатией и уважением к этому человеку, его живому уму, тонкому юмору и непростой судьбе. С иронией я потом вспоминала ту первую просьбу Горячева помочь «олигарху Барановскому». Ведь всю дорогу, пока мы судились, он, а не мы, поддерживал нас, помогал то советом, то просто добрым словом. Бывало, начитавшись очередного вранья в «Новой газете» он встречал меня строгим взглядом, голос хмурый, но уточнив что-то для себя, обдумав и сверив факты, находил мой рассказ более убедительным. Сетовал тогда на предвзятость и непрофессионализм журналистов из «хорошего оппозиционного издания».
Поскольку я тоже правозащитница, я интересовалась и ходом дела Дмитрия. Послушав в деталях, я поняла, что увы фальсификации, правовой нигилизм и жонглирование фактами в угоду следствию (или заказчика) – не особенность политических процессов или отдельно взятого дела Тихонова – Хасис, а повсеместная норма, в том числе и для «экономических». Чего только стоит, например, детализация телефонных переговоров, где абонент с разницей в несколько минут (!) оказывается то в Калуге, то в Москве. Не говоря уже о якобы угрозах и запугивании «потерпевших» во время которых почему-то неизменно из строя выходила абсолютно вся записывающая техника. Камеры выключались, диктофоны ломались, а телефоны отдельно от абонентов путешествовали со скоростью света где-то в других краях.
Но все это оказалось не существенным и не интересным для моего внимания (в конце-концов, такое есть в каждом уважающем себя «особо важном» деле), меня больше всего впечатли так называемые «потерпевшие» по данному уголовному делу. Эти господа совсем не производят впечатления простых запуганных граждан. Так примерно за пару лет до моего ареста, одну из этих фамилий мне уже приходилось слышать от своего хорошего знакомого, который по работе, побывал у одного подмосковного чиновника в гостях. Звали чиновника Петр Кацыв. Конечно, мне доподлинно неизвестно, кому принадлежит тот замок в ближайшем Подмосковье, но впечатление он производил сильное.
– Я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, как тогда. Суровые дядьки из охраны чиновника буквально сверлили меня глазами. Кроме того на фазенду мы добирались на их авто, так как мое они настойчиво порекомендовали оставить в городе, – рассказывал мне о своем визите к чиновнику Московской области приятель смеха ради, когда разговор зашел об очередном повышении зарплат бюджетникам. Кстати, важно отметить, что подобные меры безопасности этот «простой подмосковный служащий» предпринимал задолго до якобы угроз со стороны Дмитрия Барановского. Рассказал, посмеялись, я и забыла. Сколько таких… А когда дело Барановского впервые изучала и фамилию потерпевшего увидела – вспомнила. Уточнила у знакомого – он подтвердил: «Да, точно он». И добавил: «Уж не знаю, Жень, как там ваш Барановский, но этот точно и убить, и съесть, и в лесу закапать может»…
Чем больше я узнавала о деле Барановского, тем все больше понимала, что не Дмитрия боятся «потерпевшие», а это потерпевших боятся все. И свидетели, и прокуроры, и следователи. И уж тем более Дмитрию не нужны их деньги. У него своих более чем достаточно (только залог за освобождение предлагали 130 млн. рублей), но в отличие от «потерпевших» и так называемых «свидетелей», у Дмитрия, несмотря на его высокое материальное благосостояние, осталась еще и совесть, и обостренное чувство справедливости. На этом и погорел: не только денег заработал, но еще решил и с коррупцией побороться. Ха! Получай статью.
Поняв это, взглянув на Дмитрия Барановского и его дело не через призму стереотипов о «плохих богатеях», не с точки зрения «независимых СМИ» или цинизма Горячева, а просто по-человечески – я увидела Дмитрия совсем другим. И на этот раз, в сухом остатке я вижу у него только один минус – деньги. Ведь именно они мешают многим взглянуть на Дмитрия Барановского и его дело без пристрастия, объективно. Но этот минус даже не его минус, это минус и беда тех, кто не умеет видеть в этой жизни большего, чем деньги. А значит лишает себя возможности видеть жизнь и человека без предубеждения, таким, какой он есть на самом деле, без оценки его в денежном эквиваленте. Ну а Дмитрий… Дмитрий действительно выйдет. Рано или поздно, но неизменно улыбаясь и уверенно глядя вперед. «На свободу с чистой совестью» с поправкой на то, что совесть Дмитрия всегда такой и была. Все-таки Дмитрий Барановский, прежде всего, не «олигарх», а такой же дурак идеалист, как и все мы. Так же как и мы, он оказался в тюрьме потому, что ему не все равно, что происходит в стране, и он хотел что-то с этим сделать. Его также как и каждого из нас очень любят и ждут дома семья, родные, близкие и верные друзья. И хотя «тверское правосудие» уже давно стало не менее нарицательным, чем «басманное» и «савеловское», я все равно очень надеюсь, что хоть в этот раз добро победит. У Дмитрия получится. Он умеет. Умеет побеждать и умеет ломать стереотипы. Сумел же он за короткие встречи в автозаке заставить меня – упертую, дерзкую девчонку с особым «чувством собственной исключительности» (так записано в уголовном деле) взглянуть на него совсем другими глазами.

* * *

Как-то после очередной нашей встречи я спросила у Никиты:
– Никит, правда Дмитрий хороший?
– Хороший. Настоящий, — согласился он.
Уж поверьте, это очень высокая похвала в адрес мужчины из уст Никиты Тихонова.

Евгения Хасис.
СИЗО Лефортово.
Октябрь 2011 года.

Поделиться или распечатать:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Twitter
  • email
  • Print
Posted by admin ADD COMMENTS

Комментарий